Поэт отражается в зеркале Времени стихами.
Стоит лишь вглядеться чуть пристальнее, вслушаться, вчитаться и… можно увидеть лицо Поэта.
День вчерашний явил чудо отражения: из временного зазеркалья взирали на зрителя три поэта, три женских лика, одухотворённых и прекрасных.
Лик первый …
«Не зря, не даром все прошло.
Не зря, не даром ты сгорела,
Коль сердца твоего тепло
Чужую боль превозмогло,
Чужое сердце отогрело.
Вообрази – тебя уж нет,
Как бы и вовсе не бывало,
Но светится твой тайный след
В иных сердцах… Иль это мало –
В живых сердцах оставить свет?»
Как мало знали о ней тогда… Ещё меньше знают сегодня.
А между тем, именно её строка стала и до сих пор остаётся напутствием каждому, кто отважился вступить на опасную и тернистую стезю, примерив на себя удел поэта:
«Одно мне хочется сказать поэтам:
Умейте домолчаться до стихов.»
Лик второй :
«Все приняло в оправе круглой
Нелицемерное стекло:
Ресницы, слепленные вьюгой,
Волос намокшее крыло,
Прозрачное свеченье кожи,
Лица изменчивый овал,
Глаза счастливые…
Все то же, что только что ты целовал.
И с жадностью неутомимой,
Признательности не тая,
Любуюсь я твоей любимой…
И странно мне, что это… я.»
Знаю, что если обернусь, то увижу в зале множество глаз, наполненных слезами…
Такова сила поэзии, озарённой светом любви и надежды…
Лик третий проступает из темноты венецианского стекла. Нежный профиль, высоко поднятая голова…
Не так давно Одесса рукоплескала ей в Русском театре.
Но вот уж больше года она глядит на нас из зазеркалья Времени.
«Пришла и говорю: как нынешнему снегу
легко лететь с небес в угоду февралю,
так мне в угоду вам легко взойти на сцену.
Не верьте мне, когда я это говорю.
О, мне не привыкать, мне не впервой, не внове
взять в кожу, как ожог, вниманье ваших глаз.
Мой голос, словно снег, вам упадает в ноги,
и он умрет, как снег, и превратится в грязь.»
Рассыпаются всплески мелодии, то ближе – то дальше, словно там, наверху, кто-то перебирает чётки из прозрачнейшего горного хрусталя.
И льётся свободно и легко над залом чистейшее лирическое сопрано, льётся над, как и должно. ( сопрано – с итальянского – над, сверху).
И три божественных лика в великолепной оправе музыки и голоса, становятся ближе, соединяясь в один….
Если я скажу, что зал взрывается аплодисментами и криками «браво», вы, дорогой читатель, улыбнётесь снисходительно: расхожий штамп.
Да. Но именно так всё и было.
И это вам скажет каждый, кто пришёл в воскресенье, 29 апреля в камерный зал Одесской филармонии, на программу из цикла «Есть такая страна – Поэзия».
Лирические стихотворения поэтов двадцатого века Марии Петровых, Вероники Тушновой, Беллы Ахмадулиной ожили, переплелись, срослись в программе под названием «Дом мой – в сердце твоём…», благодаря уникальному дару актрисы Одесской филармонии, лауреата муниципальных литературных премий им. К. Паустовского и Ив. Рядченко, мастера художественного слова Елены Кукловой, которой удалось совместить, казалось бы, несовместимое: три лика, три прекрасных, равновеликих, таких разных…
Но в каждом живёт любовь, и ею дышат их строки.
И Елена – как человек наделённый помимо дара артистического ещё и особым, редким даром – любить, почувствовав это триединство, создала уникальное сплетение – Песнь о любви, где отразились они, женщины-поэты, бывшие любимыми, любившие и воспевавшие любовь.
А благородней, изысканней оправы для отражения женской лирической русской поэзии, чем музыкальное сопровождение концертмейстера, лауреата международных конкурсов, очаровательной Анны Кириченко, было не сыскать.
Исполнение же романсов и песен на стихи Марии Петровых, Вероники Тушновой и Беллы Ахмадулиной ( именно их лирика была отобрана Еленой Кукловой) певицей Анной Слободяник, лауреатом международных конкурсов, обладательницей того самого чистейшего лирического сопрано, придало неповторимое очарование всей программе.
Говоря о программе, хочется отметить её целостность, композиционную органичность, где сценические образы – форма, а произведения – содержание, утончённо сочетаются, дополняя и оттеняя, словно бы перетекая друг в друга.
И в этом угадывается талант режиссёра, лауреата муниципальной премии «Твои имена, Одесса» Сергея Сеславинского, его особый авторский «почерк», который проявляется уже с первых минут – с представления участников программы и с небольшого, но весьма познавательного вступления.
А мне осталось только ещё раз поблагодарить создателей и участников программы, мысленно крикнув: «Браво! Брависсимо!» и закончить ревью строчками Вероники Тушновой, которые как нельзя лучше раскрывают состояние тех, кому в последнее,
по-летнему жаркое воскресенье апреля выпал, не убоюсь ещё одного «штампа», действительно счастливый билет. Ведь каждый зритель ушёл с ощущением: стихи, песни и музыка сегодня звучали только лишь для него одного.
«Открываю томик одинокий –
томик в переплёте полинялом.
Человек писал вот эти строки.
Я не знаю, для кого писал он.
Пусть он думал и любил иначе
и в столетьях мы не повстречались…
Если я от этих строчек плачу,
значит, мне они предназначались.»
Анна Гринберг считает, что ее дар свалился на нее внезапно – она начала писать песни четыре года назад, вскоре после 9/11. На самом деле, судьба ее к этому готовила, и когда посчитала – пора! – подарила первую песню. А за ней, как из рога изобилия, посыпались другие. Творческим людям это понятно: ведь лучшее, что создает художник, приходит само – и тогда пальцы тянутся к перу, перо к бумаге, или к кисти, клавиатуре, кинокамере… Об этом писал Фет: «Не знаю сам, что буду петь, но только песня зреет». 
Как соотносятся культура и власть, литература и власть, язык и власть? Это каверзный вопрос, особенно, как ни странно, в западных академических кругах, где, казалось бы, господствует толерантность. Если кто-то, излагая теорию культуры или языка, обходит стороной вопрос о власти, то его подозревают в смычке с правыми, с истеблишментом (хотя академический истеблишмент уже давно по традиции является левым). Если же ответить прямо, что вопрос о власти, о политике не так уж важен для эстетической или лингвистической теории, то подозрение в реакционности только укрепится. 
«Будем смеяться, не дожидаясь минуты, когда почувствуем себя счастливыми,— иначе мы рискуем умереть, так ни разу и не засмеявшись». 
В Одессе писателей много. С этим очевидным фактом, возможно, не согласится наивный одесский читатель, тщетно потративший в книжном магазине время на поиски захватывающего бестселлера, написанного местным автором, но кого интересует мнение читателя? Статистика знает все! Так, по крайней мере, утверждали классики, а уж им-то точно можно верить. Что же показывают нам сухие цифры отчетов, гроссбухов и ведомостей? Подтверждают ли самонадеянно высказанную автором мысль о несоизмеримо большей по сравнению, скажем, с Бердичевым или Конотопом доле поэтов и прозаиков на душу населения? 
Вот уже не один год в нашем городе длится хорошая традиция – встречать и отмечать День поэзии, который приходится на 21 марта. Праздник этот недавний, его было решено ежегодно отмечать в 1999 году на 30-й сессии генеральной конференции ЮНЕСКО. Поэтические вечера и концерты, творческие встречи, коллективные выступления проходят на разных площадках Одессы, и День поэзии – ещё один повод для всех, кто неравнодушен к искусству, для того чтобы окунуться в воды Лирики. 
В минувшее воскресенье, 18 марта, в Малой гостиной Одесского культурно-делового центра медработников состоялась презентация международного медийного проекта «Интеллигент».
Основное отличие Владимира Борзова от большинства других бардов – это его консерваторское образование. Как следствие – оригинальные мелодии, виртуозная гитара и профессиональное исполнение. Что, безусловно, резко улучшает общее впечатление от песен, однако зачастую играет злую шутку с Борзовым-поэтом. Почему-то когда стихи исполняются проникновенным полу-речитативом под три незамысловатых аккорда – в них вслушиваешься внимательнее. Видимо, этот условный рефлекс выработался у нас за долгие годы общения с советской эстрадой: мотивы хороших бардовских песен незамысловаты, а если песню сочинил профессиональный композитор да еще и поет Эдуард Хиль, то к словам лучше не прислушиваться…
Давным-давно мечтала я увидеть своими глазами Землю Обетованную и вот, наконец, приобрела благовидный предлог, дабы это свидание состоялось. Международный фестиваль русской поэзии и культуры в Израиле, именуемый «Арфой Давида», привлек к себе участников, неравнодушных к поэзии, из семи стран и семи городов Израиля (звучит сказочно, не правда ли? Но не удивительно для страны, которая соткана из мифов и прекрасна, как сказка). Для участия в фестивале каждому участнику нужно было написать стихотворение о царе Давиде и (или) перевести с английского три стихотворения о нем же. 
Эта евангельская формула всё время была в памяти, весь год, что я думал о книге Ефима Зозули, о значимости его творчества, о несправедливости судьбы, оставившей этого писателя не просто вне контекста русской литературы, но, по сути, вне современного корпуса сочинений русских писателей.
«Ни дня без строчки». Как мантру я повторяю эти слова Юрия Олеши в те дни, когда писать совсем не хочется. Нет вдохновения, настроения, порыва. 
